В нашей сверхцентрализованной и от этого во многом имитационной культуре (рискну
предположить, что второе некоторым образом следует из первого) принципы
градостроительства и господствующие архитектурные стили часто менялись по
щелчку «первого лица». В такой культуре политические и социальные идеи
заимствуются, чаще некритически, из-за границы и с разной степенью
осмысленности причудливо «привязываются к местности», вернее навязываются
массам сверху без учета особенностей их жизненного уклада. Так было и с
хрущевками: проект панельного дома был приобретен у архитектурного бюро
Camus, которое в 1950-х занималось проектированием быстровозводимого жилья
для рабочих французского Гавра, и ничем другим вроде и не известно.
Причудливость этой истории в том, что французский проект, решавший
локальную и ограниченную во времени задачу, в России и во всем тогдашнем
«социалистическом лагере» переродился в нечто грандиозное: панельные дома
стали подлинным лицом огромной территории. При этом вместе с технологией
строительства тесных, но отдельных квартир для рабочих, с Запада оказался
ненароком импортирован и массовый индивидуализм. Миллионы, выехав из
бараков и коммуналок, зажили отдельно друг от друга. Советская
коммунальность стала уходить в прошлое.

Когда мне в голову пришла мысль попытаться визуально осмыслить явление, во
многом определяющее и сегодня облик нашей постсоветской территории,
первый импульс был взять для местной задачи готовую форму и сделать
проект-типологию из композиционно одинаковых черно-белых фотографий «в
стиле» Бернда и Хиллы Бехеров. Это оказалось невозможно, во-первых,
технически (из-за плотной застройки и зелени хрущевки было просто не снять
так, чтобы весь дом влез в кадр – что с фасада, что с торца), во-вторых,
серия черно-белых картинок лишь подчеркнула бы господствующее у нас
представление о хрущевках как о бесконечном множестве одинаковых
промышленных изделий, лишенных каких-либо индивидуальных и интересных для
анализа черт. Поэтому я решил немного адаптировать форму под свою «локальную»
задачу: стал снимать на цвет и не дома целиком, а только подъезды –
элементы здания, с одной стороны нагруженные символически, а с другой –
предъявляющие зрителю концентрированном виде результат той самой «привязки 
к местности». В итоге удалось, как мне кажется, сделать зримыми детали и следы
подлинной жизни и культуры, заслуживающие по меньшей мере внимания.
Я имею в виду все эти неровные швы между панелями и криво сложенные кирпичи,
самодельные крыльца и двери, коврики, следы ремонтов, переделок, замазок
и подкрасок, клумбы из покрышек или вылепленные из цемента разноцветные
скамейки и урны, решетки на окнах и т.п. Так, множество казалось бы одинаковых
элементов одинаковых построек при пристальном рассмотрении сопоставленных
друг с другом изображений приобретает черты индивидуальности и даже рукотворности –
парадоксальным образом и подобно тому, как из стандартизированного жилья,
буквально из этих подъездов, вышел массовый советский индивидуалист.

О названии проекта: почему именно 245 подъездов? Цифра случайная и
неслучайная одновременно. Сначала я хотел сфотографировать все оставшиеся в
Москве хрущевки, вернее по одному подъезду каждой из них. Когда начал
искать в интернете, сколько их хотя бы примерно осталось, на мои запросы
поисковики выдавали заявления московских чиновников, что хрущевок во всем
городе осталось то ли 245, то ли 270. Я начал снимать, и цифра 245
набралась всего за несколько съемок и только в трех небольших московских
районах: в Сокольниках, Богородском и Преображенском. Снос хрущевок –
вопрос в Москве политический, но в отсутствие публичной политики чиновники
могут спокойно манипулировать цифрами, зная, что никто не будет считать
оставшиеся дома «первых массовых серий», и если что, можно сослаться на то,
что хрущевки оказывается делятся властями на сносимые (которых
действительно осталось довольно мало) и несносимые, которых остаются
тысячи, а «ресурс» их продлен до 150 лет. Так, в нашей герметичной
политической реальности даже краеведческий по сути арт-проект приобретает
черты политического перформанса: художник, не ставив изначально перед собой
такой задачи и сам того не желая, подсчитывает оставшиеся в своем районе
хрущевки и, таким образом, выявляет реальность, не соответствующую
заявлениям начальства.

Каждая фотография подписана адресом дома, который по ссылке можно посмотреть 
на карте Google.  

Фотографии.